Лазутчик из других миров

Увидел бы корней ветвленье

Орнаментом тугих узлов,

Игрой подземного лученья.

Альтернативной крона мир

Корням запутанным представит.

Словесный смысловой орнамент

Преподнесёт… густой жасмин,

Поэта жизнь преподнесёт.

Мы – аналогия деревьям –

Род в почве времени, и род

Любой дан корневым ветвленьем.

Сиянье нынешнего дня

Во дне прошедшем отразилось.

Не для меня, не для меня

Бушует смысловая жимолость.

Про дух нам рёк Екклесиаст,

Про смутное томленье духа.

Мне много лет. Бытийный пласт

Тяжёл. Внутри себя мне душно.

Орнамент вижу в небесах –

Сложившиеся в корни звёзды.

Вдруг представляю дальний сад, –

Чью суть постичь едва ли поздно.

И бесконечность не страшна, –

Раз космос в сердце отразится:

Великолепная она:

Жизнь к ней взлетает: чудо-птица.

Страдать полезно! Утверждают

Те, кто нимало не страдают.

А коль страдание придёт,

Вопят, – где мне привычный мёд?

Миксина – кожаный мешок,

Кишечник, загнутые зубы.

И миллионы лет не срок

Ей, созданной довольно грубо.

Род миллионы лет живёт.

Завяжется миксина в узел,

Распустится, в акулий рот

Вольётся, – страх акулой узнан:

Миксина изнутри пожрёт

Акулье тело постепенно.

Зубастый неуёмен рот.

Кровавая мерцает пена.

Ты сотворил миксин, Господь?

Не отвечаешь на вопросы.

Зачем живёт такая плоть?

Без глаз? Миксины, как насосы,

Что пищу втягивают, – жуть.

И Босх такую б не измыслил.

Зачем мильонолетний путь

Вершат миксины? Где тут смысла

Подобье? Дышит океан.

В нём отражаясь, небо дышит.

И гроздь миксин – почти изъян

В творенье, данном волей высшей,

А образ веры станет дырчат,

Иль, мысля так, я окаян?

Много гениального на свете –

И с листвой беседующий ветер,

И озёр прозрачная вода.

Ливень, хлещущий реальность битвой,

Древеса, звучащие молитвой, –

Коль сияет зимняя среда.

Много гениального, – кто автор

Каждого пейзажа и ландшафта?

Замирает тишиной ответ.

Сила сил – и не сказать иначе.

Жизнь мелькает, очень мало знача.

Только тьмою не предстанет свет.

Цветовой орнамент Вита Ствоша

Встроен в узловые небеса.

Зла не надо, будем по-хорошему

Проходить бытийные леса.

Смерти нет. Единое моленье

Мощный даст, сияющий алтарь.

Он собой опровергает тленье.

Коли видел, – значит, лучше стал.

Липа зазвучала величаво.

Множество деталей, как листва

Леса человеческого: слава

Оного с тщетою, чьи слова

Души разъедают: только душу

Алтаря им не дано разъесть.

Смотришь, – будто неба слышишь думу,

Воплощённую фигурно здесь.

Херувимы, ангелы, мадонна,

Книга у апостола в руке.

И реальность, – отданная стону,

Боли, смерти, ужасу, тоске.

Но мистическим сияет сердцем

Изощрённо сделанный алтарь.

Золотистым и не тленным светом,

Наполняя каждого, как встарь.

Дворовая дорожка мне

Знак буквы «А» напоминает.

В апреле снег – игра такая

Занятна может быть вполне.

…при Фулфарде норвежский зол

Топор, им викинг рассекает

Тела, и ярая такая

Диктует битва свой глагол.

Снег тает. Тает буква «А».

Чернеет во дворе дорожка.

То вспыхнут золотом слова,

То красным заискрят тревожно.

…при Гастингсе в который раз

Нормандцы атакуют мощно

Строй англосаксов. Будет рад

Вильгельм победе. Это точно.

Год тыща шестьдесят шестой

Европу изменил изрядно.

Сегодня календарь другой,

Но снова в мире всё нескладно.

О, тысяча почти что лет

Весь антураж земной сменила.

Но всё равно – всех ждёт могила,

Альтернативы малым нет.

Все малые. И снова снег

Белеет чистотою детской.

Вернуться в детство шансов нет,

Идя вперёд тропой безвестной.