Ольга Ерёмина

 

Поэтический цикл «Туркестан»

стихи Ивана Ефремова, написанные в 1929 году
о палеонтологической экспедиции в Среднюю Азию

Произведения Ивана Антоновича Ефремова насыщены цитатами из стихотворений, разнообразными поэтическими отсылками. Иван Антонович хорошо знал русскую поэзию – как Золотого, так и Серебряного века. При таком интересе можно было бы предположить, что Иван Антоновича сам писал стихи. Однако его стихов прежде нам не встречалось.

После смерти Таисии Иосифовны Ефремовой в 2019 году часть архива Ефремова оказалась в руках Надежды Владимировны Бойко, которая передала документы в архив РАН и опубликовала несколько материалов^[1].

В 2022 году в журнале «Архивный поиск» вышла статья Н. В. Бойко «Поэтический экспедиционный отчёт научного сотрудника остеологического отдела Геологического музея АН СССР И. А. Ефремова об исследовании “Динозаврового горизонта Средней Азии” (1929)»^[2]. Подпись к иллюстрации на с. 330, где приведён автограф стихотворения «Действительность. В Джунгарском Ала-Тау», гласит: «Из поэтической тетради И. А. Ефремова». Бойко пишет, что при разборе архива ей попалась «неприметная тетрадка в клеточку» со стихами молодого палеонтолога.

Указанная экспедиция проходила с 23 апреля по 22 июня 1929 года. 1300 км проехал Ефремов по грунтовым дорогам, 800 км по бездорожью верхом и пешком. Начальной и конечной точкой маршрута стал посёлок Пишпек (в советское время город Фрунзе, ныне Бишкек).

На первых страницах своей публикации Надежда Владимировна приводит сведения о двухмесячной экспедиции Ефремова 1929 года, которую он провёл самостоятельно в сопровождении всего лишь одного рабочего. Далее она сообщает: «Стихотворные тексты воспроизводятся в соответствии с современной орфографией и пунктуацией, но с сохранением авторского написания географических наименований. Сокращения слов раскрываются в квадратных скобках; отдельные слова, прочтение которых было затруднено, заключены в угловые скобки. При цитировании текстов пропущенные их части обозначены тремя точками, заключенными в угловые скобки».

К сожалению, в текстах, приведённых Н. В. Бойко, встретилось много пунктуационных ошибок. Н. В. Бойко снабдила публикуемые тексты примечаниями, не всегда корректными.

Надежда Владимировна выступила публикатором. Мне же захотелось посмотреть на эти стихотворения как на целостный поэтический цикл. Я попытаюсь проанализировать этот цикл с позиции литературоведа, приводя стихи с пунктуационными знаками, соответствующими современным нормам русского языка, снабжая по необходимости своими комментариями.

Название цикла из семи стихотворений – «Туркестан».

«Русский Туркестан», «Туркестан» – так в Российском империи, а затем в первые годы существования СССР называлась историческая область, которую позже стали именовать Средней Азией (от отличие от Центральной Азии). Сейчас на этой территории располагаются Казахстан, Киргизия, Туркмения и Узбекистан.

Семь стихотворений цикла таковы:

1. Каракольские огни (рассказ романтического путешественника)

2. Действительность. В Джунгарском Ала-Тау

3. Река Или

4. Сары-Джас

5. В Кетменском хребте (Ак-су)

6. Худаафис^[3]

7. Не то.

Первые два стихотворения связаны антитезой.

Ивану Ефремову 21 год, он, препаратор Геологического музея, молод, но уже не первый раз отправляется в научную экспедицию: он успел побывать под Ленкоранью, на горе Большое Богдо, на реке Иргиз, на Русском Севере, в частности, на реках Ветлуга и Шарженьга. Он зачитывался книгами Николая Михайловича Пржевальского и благодаря им получил представление о территории Туркестана и Центральной Азии, но ещё не видел воочию высокие горы, подобные Тянь-Шаню. В воображении рисует он себе картины и прелести маршрута в целом. Об этом – первое стихотворение «Каракольские огни» с подзаголовком «Рассказ романтического путешественника». Здесь мы отчётливо видим Ефремова, который пристально анализирует свои собственные представления, относится к себе-до-экспедиции, к себе-романтическому с некоторой иронией. И своим наивным представлениям противопоставляет второе стихотворение – «Действительность. В Джунгарском Ала-Тау». Если бы автор дал эти стихотворения редактору, то редактор предложил бы в названии второго поменять местами слова: сначала «В Джунгарском Ала-Тау», а затем – подзаголовком – «Действительность».

Итак, первая пара – радужные мечты и отрезвляющая реальность.

Следующие три стихотворений – точные описания конкретных мест, где проходила экспедиция. Их вместе со вторым стихотворением можно было бы отнести к научно-пейзажной лирике (такого термина нет, но придётся ввести). Это не лирика природы, а точные описания – с употреблением геологических терминов – характерных особенностей местности. Эта традиция берёт начало в философской поэме Тита Лукреция Кара «О природе вещей», в русской литературе манифестирует себя поэзий Михайло Васильевича Ломоносова (к примеру, «Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния») и стихами основателя гелиобиологии Александра Леонидовича Чижевского (к примеру, «Галилей» («И вновь, и вновь взошли на Солнце пятна…»), «Мы дети космоса. И наш родимый дом…»).

Шестое – «Худаафис» – это незаконченное стихотворение – описание отъезда. Последнее – «Не то» – своеобразное послесловие, попытка рефлексии, сопоставление своего мироощущения с героическим образом Пржевальского.

Давайте же вчитаемся в строки стихов, которые были написаны почти сто лет назад юным и страстным исследователем. Сначала я буду приводить полное стихотворение, а затем разбирать его внимательно.

 

Каракольские огни

(рассказ романтического путешественника)

 

 

Итак, перед нами яркая картина: экспедиция идёт по горам Тань-Шаня. Терскей-Алатау один из хребтов Тянь-Шаня, с юга обрамляющий котловину озера Иссык-Куль. Его высшая точка – 6216 м. Хребет покрыт вечными снегами и прекрасно виден с северного берега озера, где идёт дорога на Бишкек. Город Каракол находится у подножия Терскей-Алатау.

На Тянь-Шане произрастает особый подвид ели – ель тянь-шанская (Picea schrenkiana subsp. tianschanica). Крона, как правило, имеет узко-пирамидальную форму. Высота этих елей достигает 60 м. Именно их упоминает автор.

 

 

«Верный джурга» – иноходец, которого Ефремов называл Рыжиком. В рассказе «Амазонка» (1929) из цикла «Женщины в моей жизни» Ефремов называет его «рыжим кашгарским иноходцем» и упоминает, что он был «призовой бегун».

Две первые строфы содержат конкретику – и в то же время рисуют романтически-обобщённую картину: «вечные снега», трели речек, скалы, горы, «рёв водопадов, ветра вой».

Экспедиция спускается с гор – и впереди светятся «Каракольские огни», они «зовут приветно отдохнуть».

Ефремов как точку возвращения-опоры описывает озеро Иссык-Куль:

 

 

Однако описание дано в романтическом ключе: озеро не просто блестит, а сапфиром, и не простых гор, а «зубчатых исполинов». Озеро не просто озеро, а место отдохновения: «усталых путников манит».

На берегу озера город Каракол (Пржевальск) –

 

 

«Орёл над озером» – памятник Николаю Михайловичу Пржевальскому, построенный в 1893 году, через 5 лет после смерти и похорон Пржевальского. Это сложенная из гранитных глыб скала, на которой возвышается бронзовый орёл – символ ума, силы и бесстрашия. Размах крыльев орла – 2,5 м. В клюве орла – оливковая ветвь как символ мирных завоеваний науки. Под когтями орла – развёрнутая карта Азии, на которую нанесены маршруты экспедиций Пржевальского. Высота памятника – более восьми метров. Вокруг него был разбит парк.

Именно с походами Пржевальского будет сравнивать своё путешествие Ефремов в последнем стихотворении цикла.

Далее – в традициях русской литературы – вступает лирическая тема. Помните – у Пушкина в «Евгении Онегине»: «…Порой белянки черноокой / Младой и свежий поцелуй…»?

 

 

Любовь женщины воспринимается как романтический подарок. Эта женщина не конкретна – она нарисована двумя романтическими штрихами: стройный стан и синие глаза, и, конечно, испытывает «огонь желанья» и «страсти вздыбленной дурман». Но героический путешественник решительно прощается с возлюбленной: дорога зовёт! Как в песне, написанной намного позже на слова Алексея Фатьянова: «Первым делом, первым делом самолёты, / – Ну а девушки? – А девушки потом!»

Под конец юный автор морализирует: «Не надо плакать! Расставанья, / Как смерти, нам не избежать!»

Действительно, в книге «Мои женщины», где опубликован цикл «Женщины в моей жизни», мы читаем рассказы «Амазонка» и «Сахавет», где автор повествует о своих любовных приключениях в Средней Азии.

Отъезд изображается как старт и бег мощной машины. При этом помним, что всё это происходит в 1929 году. Ефремов тогда уже умел водить машину (научился во время Гражданской войны).

Нога на стартер. Шум мотора –

 

 

В последней строфе Ефремов точно описывает ощущение, которое сейчас называется «посттрэвел-синдром» – после подъёма и активизации всех сил организма человек возвращается к будничным, рутинным обязанностям, и это ощущается как потеря и может вызывать депрессию:

 

 

Аналогичное настроение мы можем увидеть в первой строфе песни Владимира Высоцкого «Прощание с горами»:

 

 

Об этом же говорит и Юрий Визбор в песне «Фанские горы»:

 

 

В целом стихотворение Ефремова выдержано в романтическом ключе. Автор, отстранившись, констатирует: я вообразил себе, что всё это будет вот так. А на самом деле…

Играющему четырёхстопному ямбу противостоит тяжёлый трёхстопный амфибрахий.

Следующий текст переносит нас в Джунгарский Алатау (слитное написание этого слова дают современные карты; на спутниковых картах на момент написания статьи хребет носит название Алатау). Это горный хребет, протянувшийся в широтном направлении. У Восточной его оконечности – озеро Алаколь, на север с хребта стекают реки, впадающие в восточную оконечность озера Балхаш, на юге, придерживаясь широтного направления, протекает река Или – крупная река, которая берёт начало в Центральном Тянь-Шане, на территории Китая.

 

Действительность.
В Джунгарском Ала-Тау

 

Что показывает нам юный автор во втором стихотворении? Вместо высоких елей – безлесные горы, вместо журчания речных струй – безжизненность, вместо ожидающего впереди отдыха – «путь безотрадный», вместо прохладных водопадов – раскалённые долины. И не «зубчатые исполины» окружают сапфировое озеро, а «истерзанные ветром вершины» окружают долины. Полное безлюдие противопоставлено мечтам о возлюбленной. Путь настолько тяжёл, что кажется – путникам «не вырваться вновь на простор». Путь опасен – копыта иноходца скользят по камню.

В первой строфе идёт нагнетение: «безлесных, безжизненных гор», «путь безотрадный». Антитеза: «замкнуты» – «простор». Анафора с частицей «лишь», сравнение ущелья с колодцем, олицетворение «Безглазым, таинственным взором / Зубцы на пришельцев глядят…» – всё работает на создание противовеса первому стихотворению.

Что же за тайну хранят Джунгарские горы? Здесь максимально обнажены законы мироздания.

 

 

Здесь впервые в творчестве Ефремова появляется тема энтропии как всеобщего закона мирозданья. Энтропия понимается автором как убывание энергии в замкнутой системе, является символом смерти и разрушения. В повести «Сердце Змеи», написанной Ефремовым в 1958 году, спустя почти тридцать лет после экспедиции в Среднюю Азию, сигналом пробуждения для экипажа «Теллура» служат слова: «Не спи! Равнодушие – победа Энтропии чёрной!..»

Мироощущение Ефремова родственно мироощущению Александра Леонидовича Чижевского, максимально ярко выраженному в стихах:

 

 

«Великая тьма» у Чижевского – это как раз энтропия. Планета подчиняется общим законам космоса – и в горах без почвенного покрова, где следы разрушения видны особенно ясно, человек чувствует себя наедине с вечными законами материи.

Однако автор нашего цикла ещё весьма юн, ему тяжело находится в немом царстве мёртвых гор, и стихотворение заканчивается нетерпеливо-жизнерадостным обращением к иноходцу:

Но, Рыжик! Со свистом беспечным

Поскачем скорее к Или.

Первое стихотворение написано ямбом, второе – амфибрахием, третье – трёхстопным дактилем, четвёртое и пятое – тоже трёхстопным, но анапестом (в ритме вальса). Автор будто проверяет свою способность владеть разными размерами.

 

Река Или

 

Стихотворение, посвящённое реке Или, – это словесная зарисовка с натуры. Автор радуется, что по сравнению с Джунгарскими горами на берегах Или стало легче: есть хотя бы вода, чтобы напоить коня.

Я уже упоминала, что Или берёт начало в Китае и впадает в Балхаш. Иван Ефремов упоминает этот факт, присовокупляя к описанию Балхаша выразительные эпитеты: «Мчится вода из Китая / В дальний унылый Балхаш».

Русло Или окружено тугаями – террасами, затапливаемыми во время паводков и поросшими галерейными лесами и тростником. Если мы сейчас взглянем на спутниковую карту, то увидим реку Или окружённой зелёной полосой. Это и есть тугаи. Вокруг «жаркая сожжённая степь», по ней узкой лентой течёт Или, по её берегам – полосы тугаев – зарослей, где водится множество птиц и зверей.

Третья и четвёртая строфа рисуют нам такую картину: путешественник сходит с коня, берёт в руки винтовку: ему важно подстрелить добычу – не ради удовольствия, а ради пропитания. Страсть охотника захлёстывает его, ему хочется добыть редкую дичь, но он останавливает сам себя: впереди Каракол! И здесь речь идёт не о городе, а о горной вершине.

Охота затягивается, и умный конь, заржав, подходит сзади и кладёт на плечи хозяина морду: дескать, пора, хозяин, что-то ты подзадержался.

Путник выходит на место, где видно стремительное течение Или. В солнечных лучах воды блестят масляным блеском. Жара. Высоко в горах, где белеют снега, можно будет забыть о жаре.

Ак-Таш в переводе с тюркских языков означает «белый камень». Мест с подобным названием много. Какой же Ак-Таш имеется в виду? Задачей Ефремова был поиск отложений времён динозавров, они чаще всего встречаются в красноцветных толщах. В Киргизии существует село Кызыл-Суу («красная вода»), до 1992 года село называлось Покровка. Оно находится на берегах реки Чон-Кызыл-Суу, которая протекает через скалистые холмы, сложенные красноцветами, и впадает в Иссык-Куль. Вода в реке красная. В селе Чон-Кызыл-Суу на берегу одноимённой реки среди красных хребтов один из хребтов вдоль реки имеет белый цвет. Место это называется Ак-Таш.

В истоках Чон-Кызыл-Суу находится пик Каракол (Каракольский, 5216 м) в хребте Терскей-Алатау. За ним, на южной стороне хребта, находятся истоки реки Сары-Джас (на современных картах Сары-Жас, в текстах современных путешественников – Сары-Джаз). Нам это важно потому, что следующее стихотворение Ефремова посвящено «ледяному перевалу Сары-Джас».

Всё сходится: и красноцветы, и название вершины, и перевал в хребте Терскей, ведущий в долину река Сары-Джас. Вероятнее всего, нынешнее село Чон-Кызыл-Суу и есть ефремовский Ак-Таш, откуда ведёт дорога на пик Каракол.

 

Сары-Джас

 

И вновь Ефремов выступает перед нами как мастер одушевлённого, одухотворённого пейзажа. Перечитаем первые две строфы:

 

 

Представим, что нам поставлена задача найти место, с которого художник рисовал данный пейзаж. Точно место указать невозможно, конечно, но оно может находиться возле посёлка Тюп (упоминается в отчёте) или посёлка Кызыл-Суу (Покровка). От них Тянь-Шань, частью которого является Терскей-Алатау, будет находиться на юге и западе, и Солнце будет закатываться как раз над горной цепью. Итак, взгляд вперёд, на запад, куда ведёт дорога – и контрастом притихшая степь вокруг, в сумерках кажущаяся загадочной. Степь поросла чием – многолетним растением семейства злаковых. Его сухие метёлки шелестят под постоянно дующим ветром.

Горы покрыты тучами – ветер прорывает их – и вот в разрыве туч виден «купол дальней горы».

Путешественникам предстоит восхождение. Перед восхождением просыпаются очень рано, чтобы пройти часть пути по прохладе. И вот рассвет:

 

 

Тут Ефремов немного смещает понятия: перевал – это седловина между горами, он не может выглядеть как гранёный алмаз. Так может выглядеть вершина рядом с перевалом, и эта вершина – пик Каракол. Рядом с ним находится перевал в долину реки Сары-Джас (Сары-Жаз). Пик Каракол, покрытый снегом, с севера действительно выглядит как гранёный кристалл. С восточного плеча в долину спускается язык ледника.

Путешественники (Иван Ефремов и его спутник – рабочий экспедиции) подъезжают на коне под язык ледника. Тут они коней оставляют и начинают восхождение. Автор рисует нам картину, соответствующую в живописи картинам Николая Рериха, его «неземным комбинациям цветов»:

 

 

Геологическая кирка здесь используется в качестве альпинистского ледоруба.

Ветер становится одним из главных героев стихотворения, приобретает характер одушевлённости: здесь он «мчится рекой и чарует», в предыдущих строфах «чием сухим» шелестит, ещё раньше – терзает вершины («истерзанных ветром вершин»).

 

 

Внезапно возникает тема смерти – уже не космической энтропии, а человеческой – собственной – смерти. Ивану на момент экспедиции 21 год, но он уже неоднократно сталкивался со смертью – и во время Гражданской войны, и позже, когда в Петрограде умерла его возлюбленная – Люда. Смерть человека – каприз судьбы. И если можно было бы выбирать себе смерть, то Иван хотел бы выбрать такую смерть – на ветру, в чистых горах. Может быть, именно воспоминание о захватившем его в горах чувстве привело к тому, что Иван Антонович завещал жене часть его праха развеять над Иссык-Кулем, символически воссоединив его с окружающими озеро горами и прахом Пржевальского.

Далее звучит нота, сходная с мыслями эпохи просвещения: человек потому и Человек, что он умеет подчинять свои чувства разуму:

 

 

Российские спелеологи по праву считают Ефремова одним из зачинателей российской спелеологии: в рассказе «Путями старых горняков» он описал свой опыт прохождения горизонтов Каргалинских рудников (Оренбургская область). Российские альпинисты могут по праву считать Ефремова одним из зачинателей альпинизма: в стихотворении он описывает подъём по леднику не только с помощью кирки (ледоруба), но и с помощью кошек – металлических насадок на обувь, которые с помощью шипов помогают передвигаться по льду. На Руси для передвижения зимой по льду рек лошадей специально подковывали подковами с шипами. Возможно, подобные подковы использовал и Ефремов:

 

 

Википедия сообщает, что впервые на пик Каракол поднялись в 1937 году Н. Попов, Г. Белоглазов, В. Рацек и К. Байгазинов. Благодаря стихотворному циклу Ефремова мы можем говорить, что восхождение на перевал под пиком Каракол было совершено в 1929 году.

Я как альпинист хорошо знаю необыкновенное чувство торжества и простора, которое охватывает человека на вершине. Ефремов выражает это максимально сжато, и в этой краткости – глубочайшее удовлетворение, в первую очередь победой над самим собой:

 

 

Остаётся вопрос: зачем исследователь, которого интересовали в первую очередь осадочные породы, полез высоко в горы, где осадочного чехла нет по определению? Это явно не было целью его исследования.

Может быть, у него были какие-то дополнительные задачи? В верховьях реки Сары-Жаз на высоте 2500 м сейчас находится село Иныльчек (Энильчек)^[7], где в советское время была начато (не окончено) строительство горно-обогатительного комбината: в долине реки находится месторождение олова, вольфрама и молибдена. Не было ли одной из задач Ефремова проникновение в высокогорную долину и взятие там образцов пород?

Следующее стихотворение посвящено Кетменскому хребту. Расположение стихотворения – пятым, после «Сары-Джас», – несколько нелогично: по ходу маршрута Ефремов посетил сначала Джунгарский хребет, затем оказался на берегах Или, потом – на юг от Или, в Кетменский хребет, и лишь затем на запад – к Иссык-Кулю, откуда поднялся на перевал.

 

В Кетменском хребте
(Ак-су)

 

Это стихотворение представляет собой точный геологический портрет Кетменского хребта, высшая точка которого – 3652 м над уровнем моря. В отличие от Джунгарского хребта и Тянь-Шаня, на Кетмень-Тау нет вечных снегов и оледенения.

 

 

Склоны и вершины Кетменя характеризуются куэстовым рельефом. Куэсты – это вытянутые гряды с несимметричными склонами, что связано с особенностями геологического строения. Северные склоны Кетменского хребта более пологие, сильно расчленены речными долинами, южные, крутые и безлесные, спускаются к Кенегско-Каркаринской впадине. Именно этот куэстовый, террасированный облик гор и описывает Ефремов:

 

 

Взгляд автора обращается к уже пройденному пути – по джунгарским долинам (здесь имеется в виду не хребет, а Джунгарская степь) и прибалхашским барханам. В этом безжизненном царстве путешественник мечтает о горах, где возникнет разнообразие жизни:

 

 

Гранит, базальт, фельзит – названия магматических вулканических горных пород. Ефремов находится в Средней Азии – в Туркестане – для поиска динозаврового горизонта, то есть осадочных пород, вмещающих в себя скопления костей динозавров. В царстве магматических пород искать осадочные не имеет смысла. Как палеонтолог Ефремов не получит здесь результата. Об этом – следующие строфы:

 

 

«Слепое Ничто», крушение «дорогой иллюзии» дорого даётся сердцу молодого исследователя, уже успевшего глотнуть удачи в экспедиции на Ветлугу и Шарженьгу, где он открыл местонахождения лабиринтодонтов.

Но молодость не умеет долго унывать: вот в тенистом ущелье встречается река Аксу («Белая вода»), есть возможность отдохнуть, напиться и напоить лошадей.

 

 

Но автор – опытный путешественник. Он понимает, что пить ледяную воду для человека, разгорячённого жарой и дорогой, смертельно опасно, как и для лошадей. Потому – тревожный возглас:

 

 

Следующая строфа носит элегически-романтический характер. Автор ложится на берегу, на «влажных камней чешуе» (яркая метафора), и любуется игрой света в струях:

 

 

Путешествие продолжается – и вот уже герой на южных склонах Кетменского хребта. Оттуда виден массив Тянь-Шаня с пиком Победы, который расположен на границе с Синцзянь-Уйгурским автономным районом Китая.

 

 

Последние строки стихотворения звучат загадкой: какой именно желаемый край ищет автор за «опаловой горною дымкою»? Он что – хочет убежать в Китай?

Край мечты, надежды, край справедливости и доброты – земля Беловодья, о котором мечтали многие поколения русских людей. Не зря река, где отдыхал путник, называлась Ак-Су – «Белая вода», не зря отец Ефремова происходил из староверов. Не случайно спустя десятилетия в переписке с Георгием Константиновичем Портнягиным Ефремов вопрошал: «Есть ли Шамбала?»

 

Худаафис

 

Конечная точка маршрута экспедиции – Пишкек (Бишкек). К северу и западу от него располагаются пески Мойынкум, Таласский Алатау, крупный хребет системы Западного Тянь-Шаня с максимальной высотой 4482 м – на юго-западе. Алай – Алайский хребет – на юге, пустыня как бы обтекает горы с запада.

В 1880–1891 годах была построена Закаспийская железная дорога, она вела от берега Каспийского море, от города Красноводска на Самарканд. В 1906 году была закончена постройка дороги Оренбург-Ташкент, которая соединила Среднюю Азию с Европейской Россией.

1929 год – год экспедиции Ефремова – это один из годов строительства Турксиба – Туркестано-Сибирской магистрали, которая была закончена весной 1930 года. Но в 1929 году по ней уже шли поезда.

У нас нет точных данных, по какой дороге приехал Ефремов. Но он пишет в стихах: «…Рельсы к северу тоненькой цепью…» Стало быть, речь может идти о дороге из Самарканда на Оренбург.

К северу убегают рельсы, который вскоре унесут его – Ивана Ефремова – далеко от этой горячей – пустынной и горной – страны.

Ефремов пишет о передвижении на автомобиле. Не имея точных данных об экспедиции, мы можем только предположить, что на «Мерседесе» Ефремов добирался до железнодорожной станции, везя с собой образцы.

Названии стихотворения – «Худаафис» – «Да хранит тебя бог» – говорит о прощании с Туркестаном, прощании – благословении.

«Солнца тяжёлый поток» – эта метафора максимально точно характеризует сжигающий всё вокруг жар азиатского Солнца. Вообще же метафоры и эпитеты у Ефремова служат не для украшения текста, а для точной передачи фактов.

Последнее стихотворение воспринимается как самое незаконченное, недоработанное, незавершённое. Оно состоит из четырёх строф, причём две первые написаны четырёхстопным ямбом, две последующие – амфибрахием, причём четырёхстопный стих чередуется с трёхстопным. Возможно, Иван Антонович задумывал два разных стихотворения. Может быть, не сумел воплотить мысль в стихи одного размера.

Как бы то ни было, этот текст – важная часть самоанализа: что было – что стало.

 

Не то

 

В первой строфе Ефремов возвращается к теме начального стихотворения цикла, где речь шла о мечтах романтического путешественника. Тогда были надежды на открытие новых местонахождений, надежды на нечто чудесное, которые теперь – через два месяца путешествия – кажутся наивными:

 

 

Мы знаем из других источников, что в путешествии Ефремов сталкивался и с нападением бандитов, в результате чего получил травму колена, и с деятельностью контрабандистов, видел множество несправедливостей и несообразностей.

В завершение трудного путешествия человек обычно ощущает упадок сил. Вначале Ивану Антоновичу казалось, что он может буквально всё, но теперь он трезво оценивает свои силы:

 

 

Третья строфа несколько тёмная, элегическая, мысль выражена неясно. В последней же – горькое осознание прощания с поразившей автора природой Средней Азии. Со временем отходят на задний план трудности пути, и остаётся в душе самое дорогое:

 

 

Этот край продолжает существовать – но он уже существует без тебя, и ты можешь только вспоминать о прошедшем.

Итак, мы знаем, что Иван Ефремов писал стихи. По крайней мере, в юности. Его экспедиционные стихи находятся в русле научной поэзии, берущей начало в античности. Он вводит в поэзию геологический пейзаж, с помощью богатого набора эпитетов, сравнений, метафор, олицетворений описывает ландшафт, геологическое строение местности, вводит в поэзию термины минералогии, через всё это передавая восхищение особенной красотой исследуемой территории.

Ефремов предстаёт перед нами как поэт с большим словарным запасом, с умением использовать богатый арсенал поэтических средство. Безусловно, в стихах его есть сыроватые, ученические строки. Стихотворный текст в целом обладает очень жёсткой формой. В итоге он выбирает прозу как форму, которая может вместить весь диапазон мыслей и чувство.

Одним из главных персонажей цикла становится Рыжик – кашгарский иноходец, «ласковый рыжий конёк», мы чувствуем любовь автора к своему спутнику и помощнику.

Семь стихотворений являются целостным циклом. Лирический герой в них предстаёт сначала романтическим мечтателем, затем мужественным, выносливым и храбрым человеком, преодолевающим трудности похода. Он стремится вперёд, к новым горизонтам, к неисследованным землям, но при этом обладает сложной рефлексией: размышляет о смерти, видит себя со стороны как мечтателя – и понимает те изменения, которые произошли в его душе за время похода.

Июль 2026 года.

 

Примечания:

[1] Бойко Н. В. Цикл публикаций по материалам личного фонда (Архив РАН) известного палеонтолога, писателя фантаста Ивана Антоновича Ефремова о его жизни и деятельности // Исторический архив. 2018. № 6, 2021. № 3, 2022. № 4.

[2] Бойко Н. В. «Поэтический экспедиционный отчёт научного сотрудника остеологического отдела Геологического музея АН СССР И. А. Ефремова об исследовании «Динозаврового горизонта Средний Азии (1929)» // Архивный поиск. Выпуск 5. Москва. Архив РАН. 2022. – С. 311–330. vk.com

[3] Худаафис – запись русскими буквами фразы на фарси «да хранит тебя Бог». Фраза говорится при прощании.

[4] Джурга (юрга) (тюрк.) – иноходец.

[5] Джунгарские степи – Джунгарcкая равнина, oграниченная с северо-запада рядом хребтов, высочайшим из которых является Джунгарский Алатау, с северо-востока окаймлена горами Монгольского Алтая, с юга – Восточным Тянь-Шанем. К югу от Джунгарских степей в 1929 году проходила граница СССР с Китаем.

[6] Каракольские огни – огни города Каракол. Каракол – город в Киргизии, с 1889 по 1921 год и с 1939 по 1992 год назывался Пржевальск.

[7] Карта: disk.yandex.ru Про Сары-Джаз: around-asia.livejournal.com, dzen.ru

[8] О подобной могиле – мазаре, мавзолее святого – И. А. Ефремов писал в рассказе «Сахавет» (цикл «Женщины в моей жизни»): «Я заранее начертил Джуруну план западной части посёлка, где недалеко от моего дома и школы, ближе к горам, на холме над поворотом дороги из Киргиз-сая стоял большой мазар, древний и сильно разрушенный. Там я должен был ожидать Джуруна вместе с девушкой».

[9] Здесь и далее в квадратных скобках даны строфы, зачёркнутые Ефремовым. Угловыми скобками обозначено слово, написанное неразборчиво. Н. В. Бойко распознаёт его как «намагичет». К сожалению, я не могу предложить точный вариант прочтения, потому как не вижу оригинала. Богатый опыт работы с ефремовскими рукописными текстами подсказывает мне вариант «намагнитит».

[10] Далее на тетрадном листе авторская помета: «Cюда привести ещё о[б] игре света на голых камнях у Такыр-Ачинохи – контраст жёлтой жаркой дымки степи внизу (под террасой) – суровости голых скал, сверху прозр[ачная] голубоватая “высоко дисперсная” дымка, пробитая могучими потоками Солнца, углы между которыми и коридоры времён. Выкинуть средние строфы, лирич[еские] заменить более описательными». (Примечание Н. В. Бойко.)

 

 

---

№107 дата публикации: 01.09.2026

 

Оцените публикацию: feedback

 

Вернуться к началу страницы: settings_backup_restore