№74 / Лето 2018
Грани Эпохи

 

 

Александр Балтин,

член Союза писателей Москвы

 

Альфа Авессалома

* * *

В лаборатории моей

В ретортах вызреет хорей –

Помощник яблочного ямба.

Метафоры хранит сосуд,

Коль отбирать их недосуг,

Не день получится, а яма.

 

Лаборатория пестра,

Игла отчаянья остра,

Гирлянды радости красивы.

Мечты – почти павлиний хвост.

И прячет лабиринты мозг,

Пройти какими – перспектива.

 

Лабораторией живу

Фантомно или наяву?

Уже и сам не разбираю.

Круги, неведомые мне,

Пружинят в золотом огне

На зависть солнечному раю.

 

 

Альфа Авессалома

Вызревавший медленно мятеж

Лопается огненным нарывом.

Пораженье остро, как рубеж,

За которым не бывать счастливым.

Волоса красивы, как цветы –

Грива пышно-золотая принца.

Так, Авессалом, узнаешь ты,

Сколь чревато красота струится.

 

Благородный принц Авессалом,

Некогда за грех убивший брата,

Дом Давида обрекал на слом,

И мечты сияли столь богато, –

На власах повис, и три стрелы

Жизнь, его ужалив, отменили.

 

Скорби кости, мышцы и мослы

Втиснуты Давиду в сердце были.

Прободает скорбный плач века,

Утешенье дав на миг Давиду.

 

Небеса вберут и облака

Песню слёз, узнавши в ней молитву.

 

 

* * *

Филармония вселенских смыслов,

Где органы сто вторых небес

Звук сгущают, до предела чистый в

Моцарта симфонии чудес.

 

Арфы леса летнего прельщают –

Где ещё подобные леса

Звукопись в пространстве растворяют?

Световые дарят полюса?

 

Солнце солнц едва ли представимо.

Скрипки лет торжественно поют.

Зло нелепо или даже мнимо –

Есть одной гармонии уют.

 

Пьяный на скамейке спит, забывши

Рифмы золочённые, поэт.

Вы его не обижайте, вы же

Не поймёте слов священный свет.

 

Ангелы на флейтах и виолах

Исполняют музыку судеб.

Снег. Мороз. Занятий нету в школах,

И безделья очень сладок хлеб.

 

Музыка всеобщности роскошна –

Вот Египта партия, вот Рим.

Жалко, чистым духом невозможно

Стать, раз плотский людям дан режим.

 

 

Глобальная библиотека

Сократ, отставив чашу с ядом,

Листает пышный фолиант.

Фома Аквинский будет рядом

Свой дивный пестовать талант.

 

Глобальная библиотека,

В себя вместившая весь мир.

Путь Дон Кихота – сложный вектор,

Какой не многим будет мил.

 

Хоть ниже дна не опуститься,

Отказ от чтения чреват.

Материки встают, страницы

Садами смысла шелестят.

 

Громоздкое порой пугает,

Уходит в небо зиккурат.

А во дворе ворона грает,

Едва ль притом пророча ад.

 

В Александрийской были свитки,

Жизнь объясняющие так,

Как не поймёшь сейчас с попытки

Пятидесяти лет, дурак.

 

Тибетские библиотеки,

Где тексты о прорывах во

Слои другие – там, где реки

Любви и света торжество.

Глобальная библиотека

Жизнь изменяя – жизнь ведёт

Подъёмом, ибо человека

Нет, коль душою не растёт.

 

 

Северный триптих

1

Глаз Один отдал, чтоб испить

Из мудрости – источник славен.

Пути волшебно вьётся нить,

С любым способен Один сладить.

Два ворона сопроводят,

Два волка путника, который

Рун знает драгоценный ряд,

Валгаллы знает коридоры.

О боге мифов говорить

Зачем, когда сказали мифы?

Мёд Одина поможет быть

Всему – и сверх-пределу – мира.

Базары, битвы, города,

Тома, дворцы… И мёд мерцает.

Мы не узнаем никогда,

Что Один знает…

 

 

2

Девять дней своим копьём прибитый

К ясеню висел, алкая, бог.

Так за мудрость платит знаменитый

Путник и знаток любых дорог.

 

Вот старик, кто угадает в оном

Одина? По воронам, что с ним?

Или по волкам, отягощённым

Голодом… Сожрут нас! Убежим!

 

Воины вне страха строят данность

Собственную, и велик дворец.

Бой и мудрость совмещает – странность!

Беспокоит это – бог-мудрец.

 

Впрочем, руны и сказанья нам ли

Обсуждать? Тут знаки тяжелы.

Так сверкают дорогие камни

Мысли, рядом с ними мы – малы…

 

 

3

Молох жаден до детей,

Иль Ваал не будет мешкать.

 

Из Валгаллы путь путей

Виден, из миров не здешних.

 

Предсказуем здешний мир.

Коли мудрости взыскуешь,

Одина проси хоть миг

Уделить, не то рискуешь

 

Мёда оной не узнать.

Молоха – рогатый жаден –

Нечего бояться: наг

Духом тот, кто беспощаден.

 

Один – воин и мудрец.

Не уронит крошки ворон.

Всё проходит, наконец,

Даже даденное словом.

 

 

* * *

Самое страшное – это ты:

бездна твоя и твои мечты.

Заточенье в телесном мешке,

Хоть отраженье найдёт в стихе,

Легче не сделается от того.

И страшно твой над тобой торжество.

 

 

* * *

Снег падал, падал, падал, падал.

Обилье нежных белых строк,

внутри каких резвился ангел,

и был совсем не одинок.

 

Снег завершил свою работу,

белы гирлянды на ветвях.

Взор обративши к небосводу,

увидишь синевы очаг.

 

Земное много нам привычней,

в песочнице возрос Монблан.

Играть в снежки мальчишки вышли,

восторг сулит им снежный план.

 

 

* * *

Ленты снега, быстрое мельканье,

Падает и серебрится снег,

Будто сообщает: в мирозданье

Ничего чернеющего нет.

И глядишь, глядишь на ленты снега,

Свой легко вершащего полёт,

Как огромный голубь из ковчега,

Что нам весть о счастье принесёт.

 

 

* * *

Фрагменты рода – фотографии

На старом и резном буфете.

Нужны ль ушедшим эпитафии?

А правда ли, что люди эти

Ушли, когда в твоём сознанье

Они, как молодые, живы?

Вот бабушка и дед: мерцанья

Былого не бывают лживы.

Как много с бабушкою связано!

Что деда знать не мог... условность,

Коль знал по бабушки рассказам.

Реальность – множество углов, но

Есть в ней дорога световая.

Вот дядя-крёстный рядом с тётей.

На фотографии взирая,

Как будто вырастешь из плоти

В пространство, в коем смерти нету.

И папа молод, улыбается –

Он счастью вверен, вверен свету,

Какой извечен.

Не кончается.

 

 

Ваши комментарии к этой статье

 

№74 дата публикации: 01.06.2018